12
дек, Чт
7 Новое

Новоильинская церковь Новокузнецка: «Чудо возможно!»

Интервью

В Новоильинской церкви то, что произошло с американским пастором, профессором, писателем и миссионером Стивом Лоусоном в Новокузнецке, считают сочетанием чудес Божьих.

Проповедническое служение доктора Лоусона ведёт его по всему миру, в том числе по России. И первым чудом стало, что в Новокузнецк вместе со Стивом отправилась его жена Кэрен. Обычно она не сопровождает мужа в поездках. Но оказалась рядом, и её присутствие сыграло большую роль в том, что Стивен остался жив. Второе чудо произошло, когда Дженет Банцеева, жена старшего пастора Новоильинской церкви Ильи Банцеева, в три часа ночи вдруг решила проверить электронную почту и обнаружила в письме крик помощи Кэрен, просящей спасти её мужа, которому внезапно стало плохо — он потерял сознание. Администратор отеля «Бардин», где они с мужем остановились, вызвала «скорую помощь», и Стив оказался в городской клинической больнице № 29 Новокузнецка. Там и произошло третье чудо — в городе удалось найти лекарство от тропической малярии, редчайшего в наших краях заболевания. А четвёртое чудо, известное и в церкви, и за её пределами – это врачи, спасшие Стивену жизнь. К ним невозможно относиться иначе, нежели с огромной благодарностью и уважением, говорят в церкви.

Сегодня мы беседуем с заместителем главного врача по медицинской части ГКБ (Городской клинической больницы) № 29 Новокузнецка Натальей Геннадьевной Готлиб, принимавшей непосредственное участие в спасении Стивена Лоусона.

— Не так давно вам пришлось столкнуться с необычным пациентом и необычным заболеванием… Я говорю об американском пасторе Стиве Лоусоне, попавшем в двадцать девятую больницу.

— В принципе такие вещи, то есть острые, тяжёлые заболевания, случаются в больнице практически каждый день. Пятидесятидвухлетний Стив приехал в нашу страну как гость. Прилетел он в Новокузнецк 19 мая, и уже на следующий день почувствовал себя очень-очень плохо. Высокая температура, слабость, недомогание и другие признаки острого тяжёлого респираторного заболевания. Процесс ухудшался стремительно: страшная интоксикация, и он впал в кому. Поступил к нам в больницу уже в состоянии комы. Разговаривая с родственниками, мы узнали: незадолго до этого Стив ездил в Нигерию. Сразу появилась мысль, что это, возможно, какая-то тропическая инфекция. Собрали массу анализов, Стив поступил в реанимационное отделение. Был поставлен диагноз: тропическая малярия. Для Сибири это чрезвычайно редкое заболевание. Экзотика. Лечащий врач у Стива — заведующая инфекционным отделением, очень опытный специалист. С малярией, кстати, у нас уже был пациент лет восемь назад, но он «поймал» среднеазиатскую малярию, протекающую гораздо легче. Пришлось поднять литературу, найти специфические препараты от малярии, не в каждой аптеке они есть, и было сделано всё возможное. Первые двое суток были для Стивена критическими: на грани жизни и смерти. Он приехал в Новокузнецк не один, с женой. И она, разумеется, очень переживала.

— Жена тоже американка?

— Да, американка. Мы общались через переводчика. Вела она себя весьма доброжелательно, доверилась нам полностью. В реанимации Стив пробыл пять дней, и всё это время она была с нами очень дружелюбна… Вот удивительно. Такая выдержка и доверие ко врачам… В случаях с российскими пациентами часто врачи виноваты во всём и сразу. Это же «болезнь» нового времени — залез в компьютер, всё прочитал и решил, что в болезни — своей или родственника — разбираешься лучше врача. Был случай. Лежал тяжёлый, умирающий пациент: злокачественное заболевание крови, родственники находились при нём, это не запрещено, но они начали вмешиваться в действия врача. Обратили внимание, что после переливания крови их близкому человеку становится легче буквально на пару часов, и начали требовать: переливайте ему кровь постоянно, вы обязаны это делать… Я понимаю безысходность родных: человек уходит из жизни… Но эти люди не отдают себе отчёта, что любое переливание крови — фактически пересадка органа. Чужая кровь — ткань, которую надо пересадить, и организм однозначно будет с ней бороться… Эта кровь всё равно потом разрушается и тем самым ещё больше отравляет организм. Но заботливые родственники этого не знают и настаивают… Им невозможно бывает объяснить подобные вещи, достучаться до них. Прилетают, к примеру, родные пациента из Москвы и начинают: «Почему вы нам не сказали, что его можно в Израиль отвезти?! Почему вы не сказали?!» Но позвольте, хочется им ответить, у вас же было время, человек болеет не день и не два, а полгода, вы могли бы определиться. Если у человека онкологическое заболевание, можно проконсультироваться где угодно, пожалуйста. Понимаете, я врач советской закалки, и знаю, что всегда было тяжело, всегда не хватало то препаратов каких-нибудь особенных, то методик лечения… И всегда были больные люди, и мы делали всё, чтобы им помочь… Но сейчас почему-то считается, что врач в больнице способен наносить только вред. И родственник обязан без конца следить за действиями врача и упреждать его действия.

— Как вы думаете, в чём причина такого отношения к врачам?

— Ну, в том числе постарались и средства массовой информации… Да, есть негативные стороны в медицине, от которых стоит избавиться. У нас работают и плохие люди, и хорошие, как и в других областях, в образовании, к примеру. При этом не забываем, что большая часть медицинских специалистов — женщины. Конечно, если у врача дома проблемы, она может не в той тональности что-то сказать пациентам или родственникам, однако свои профессиональные обязанности она чётко выполнит всегда. И ещё одна серьёзная проблема в медицине — чрезвычайный дефицит кадров. Наше поколение уходит. А это блестящие врачи, я вас уверяю. Уникальные операции проводят. Необходимо передать свой опыт, во всех сферах здравоохранения, но некому!

— Существует такое мнение, что медики всегда друг друга прикроют в случае врачебной ошибки, что правды пациент не добьётся в любом случае. Как вы это прокомментируете?

— Понятие врачебной ошибки существовало всегда. Обыватели считают: если врач делает ошибку — он преступник. А в сущности врачебная ошибка — это добросовестное заблуждение. И никто ведь не пытается поставить себя на место врача, который ставит диагноз. К сожалению, каждый из нас не всегда болеет «по книжке». В литературе описаны общие, среднестатистические симптомы, которые есть у каждого заболевания. Но часто человек переносит заболевание по-своему. И протекает оно по-разному. Возьмём в пример американца Стива. У него заболевание началось с острой респираторной патологии. Классической лихорадки не было. Именно сбор анамнеза натолкнул на мысль, что нужно исключать тропические заболевания.

— Бытует мнение, что человек придёт к врачу, и ему тут же поставят диагноз, причём со стопроцентной точностью.

— Представьте себе, что у вас сломался автомобиль. Вы приехали к мастеру, тот открыл капот. Какова вероятность, что он мгновенно вам скажет, что случилось, почему ваша машина не едет? А машина много проще, её можно тут же разобрать и посмотреть. Часто бывает, что у человека целый букет патологий. Таким образом, складывается нетипичная картина заболевания, которая ведёт к неправильной постановке диагноза. И сейчас в нашей стране ставится вопрос об уголовной ответственности за врачебную ошибку. Дело Мисюриной — тому пример. У каждого врача, если он что-то делает руками, у каждого бывают пациенты, перенёсшие осложнения от различных вмешательств. Онкологический больной может умереть просто потому что у него не работает свёртывающая система. Можно ранить сосуд. Можно просто поставить подключичный катетер и получить осложнения. Раз уж на то пошло, нас, врачей, всех нужно посадить. Многие и поэтому тоже боятся идти в медицину. Допустим, врач добросовестно заблуждается, поставил пациенту диагноз — инфаркт, и лечит его от инфаркта, а у того аневризма аорты, например. Лопается огромный сосуд, человек скончался. Врач сделал что-то плохое? Как вы считаете?

— Мне трудно поставить себя на место врача.

— Просто поймите, что мы такие же люди, мы все проходим через ошибки, через болезни и смерть. Мы и наши друзья, и наши близкие. Врачи тоже болеют и погибают. И у нас случаются безвыходные ситуации. И мы мечемся, зная, что родному человеку всё равно не поможешь.

— В российской медицине сейчас на каждом шагу стандарты, протоколы… Это хорошо или плохо?

— Для среднестатистического больного без особых осложнений это, наверное, хорошо. Не надо ломать голову, взял бумажку, как в США, прочитал и всё понял. Нам, например, рождённым в СССР — это дико. Мы всегда ставили на индивидуальный поход. Плохо это или хорошо? Не было у нас таких прекрасных лекарств, как сейчас. Но было чутьё, было время… Мне всегда нужно было внимательно осмотреть больного, пальпировать, посмотреть за его поведением: какой он в спокойном состоянии, какие изменения при нагрузке. В общем, пощупал, послушал и посмотрел. Сейчас этого уже не делают. Посмотрел вас, допустим, терапевт – отправил на УЗИ: пойдите туда, пойдите сюда. Раньше врачи коллегиально рассуждали над больным. Сейчас процесс сильно механизировался, однако появляются новые препараты, постоянно что-то меняется. В то же время люди стали жить гораздо дольше, и часто у врача действительно есть возможность что-то изменить в ситуации пациента. Другое дело, что медицине не хватает финансов. Их не хватало всегда. У меня уже 35 лет стажа. Что раньше не хватало денег на пенициллин, что сейчас — на миллионное оборудование. Для чего ещё нужны эти бесконечные регламенты? Если на врача поступает жалоба и дело передаётся в суд, там открывают протоколы и регламенты лечения и оценивают, соответствуют ли им действия врача. А что, если я по-другому хотела лечить пациента? Вдруг моя интуиция могла бы его спасти? Кто знает… Но сейчас врач вряд ли станет опираться на интуицию, он будет руководствоваться регламентом. А меж тем медицина всегда была творчеством, близким изобразительному искусству, созданию музыкальных произведений. Так вот, вернёмся к нашему американцу Стиву. Его страховая компания собралась было перевозить его за рубеж, но мы очень переживали, так как положение сохранялось весьма нестабильное. Динамика положительная пошла, но перелёт — это стресс, и он мог всё усугубить. По воле случая, прилетевший в Новокузнецк самолёт задерживался, и у нас оказались целые сутки, чтобы стабилизировать пациента. Стив улетел от нас в коме. Мы, конечно, волновались. Добились хороших результатов, и всё могло разрушиться. Сейчас есть такая служба — Медицина катастроф. Если больной стабилен, можно попытаться его транспортировать. И за Стивом прилетел французский самолёт. Из Парижа.

Из Парижа в Новокузнецк?

— Мы тоже удивились. Оказалось, что в Париже есть госпиталь, специализирующийся на тропических болезнях. Во Франции сейчас живёт очень много мигрантов из Африки, и эти жители южного континента естественным образом привозят в Европу не только себя и свои семьи, но и свои болезни. И вот прилетели к нам французы: доктор и младший помощник врача с оборудованием. Мы общими усилиями подготовили пациента. Прекрасно поладили с французскими коллегами. Они сказали, что мы спасли Стиву жизнь. На что мы ответили, что занимаемся спасением каждый день. Для французских специалистов было показателем, что мы так уверенно справились с ситуацией. И у меня сложилось впечатление, что в принципе, тактика у нас абсолютно одинаковая. Может быть, европейские врачи подороже препараты используют, с оснащением клиник получше, удобств побольше... А тактика лечения такая же. Вскоре нам сообщили, что Стивен благополучно добрался домой. Пришёл в себя. Мы были очень рады. Ничего он не помнил, конечно, ни о нас, ни о больнице… Ну, так всегда бывает. Кома — это крайняя защитная мера организма… Не знаем, какие впечатления у Стива остались от Сибири, но он очень интересовался, как проходило лечение.

— Как посчитали ваши французские коллеги? То, что удалось спасти Стива — чудо?

— Возможно, но я в чудеса не верю.

— Скажите, а вера помогает в работе?

— Это очень интимный вопрос. Честно сказать, многие из врачей в душе её носят. На каком-то этапе некоторые акушеры-гинекологи перестают делать аборты. Потому что, наверное, у них столько негатива скапливается... Одно дело — принимать дитя в родах, а другое — прерывать беременность. И многие врачи приходят к вере. Но вряд ли охотно станут говорить о ней. Просто носят её внутри.

— Хотите поздравить коллег с Днем медицинского работника?

— Всем терпения. Так сложилось, что нам в работе требуется поистине нечеловеческое терпение. Желаю благополучия в семьях, хорошего отдыха, нормальных заработков. У нас лучшая профессия в мире. В ней есть всё. И, конечно, всем: и коллегам, и пациентам от всей души желаю — будьте здоровы!

Беседовала Евгения Истомина

РЦХВЕ

BLOG COMMENTS POWERED BY DISQUS
Мы используем файлы cookie, это помогает сайту работать лучше. Если вы продолжите использовать сайт, мы будем считать, что вы не возражаете.
ПОДРОБНЕЕ Ok